Сказка про волшебное яблочко

За тремя ручьями, за тремя горами, за тремя долами в маленьком королевстве правил король антонин-матей iii. у него была одна

За тремя ручьями, за тремя горами, за тремя долами в маленьком королевстве правил король Антонин-Матей III. У него была одна дочь, да и та, как почти все единственные дети, выросла чересчур избалованной. Учителя она слушала невнимательно, таблицу умножения знала кое-как, а в тетрадях у нее пестрели одни кляксы. На улице принцесса вела себя надменно, ни с одной старушкой не здоровалась, а полицейским показывала язык. В замке она никого не слушалась и ходила грязнулей.

Старому королю не было никакого дела до принцессы: он разводил лопоухих кроликов, зобастых голубей и диковинные кактусы. Пока принцесса была ребенком, все проказы сходили ей с рук. Но когда она подросла и вежливее не стала, люди начали роптать на нее. Слух об озорстве принцессы дошел даже до Сказочного деда, и тут-то она попала в беду!

— Я проучу озорную девчонку в два счета! — сердито сказал Сказочный дед и начал выделывать своей палкой волшебные фокусы-покусы.

В ту же минуту в королевском замке поднялся страшный переполох. Король трясся от ужаса, придворные дамы плакали, а испуганные слуги не знали, что делать: то ли самим плакать, то ли звать врачей и волшебников. И правда, было чего пугаться: за обедом на лбу принцессы вырос длиннющий рог! Его попробовали спилить, но на том же месте вырос новый, длиннее прежнего. Что и говорить — принцесса сразу перестала проказничать. Она заперлась у себя в комнатке и не открывала дверей никому, кроме отца и старой няни. Стыдясь своего звериного украшения, принцесса плакала днем и ночью, а рог от этого не только не выпадал, но и не уменьшался. Всем придворным и слугам было строго-настрого приказано держать язык за зубами. Но сохранить тайну в стенах королевского дворца не удалось,— скоро она стала известна даже в самой глухой деревушке.

— Принцессу, конечно, давно следовало наказать за ее озорство, но кто пожелает ей носить этот рог всю жизнь?— шептали друг другу горожане и крестьяне.— Теперь-то принцесса образумилась! Не пора ли снять с нее чары?

То же самое пришло в голову и Сказочному деду, как только он узнал, что принцесса плачет и обещает вести себя хорошо. Ему ничего не стоило через неделю избавить ее от позорного украшения, но дед хотел, чтобы это сделал какой-нибудь добросердечный и благовоспитанный парень.

В Кропенатой Льготе, за ручьем, стоял домик. Там жила бедная вдова Бартачкова с сыном Гонзой. Гонза был порядочным дылдой, но мать не много видела от него помощи. Только раз он помог ей пасти пятнистую коровку. Охотнее всего он валялся на печи или вылизывал кашу из кастрюли. Даже кот не мог бы сделать это лучше, чем Гонза. Бартачкова часто бранила своего сына, но, веря в его счастливую звезду, от души желала ему добра.

Однажды утром вдова прибежала с поля домой взволнованная и, не успев отдышаться, стала рассказывать Гонзе о том, что в Луначках, возле дикой груши, она видела Сказочного дедушку.

— Ничего не поделаешь, мальчик! Хочешь не хочешь, а придется тебе походить по белу свету и поискать счастья! Мне кажется, Сказочный дедушка хочет увидеться с тобой. Такой удобный случай вряд ли представится когда-нибудь еще. Сегодня я не позволю тебе валяться — ты должен идти.

— Идти сию минуту?! А обед? Ведь сегодня ты печешь мои любимые пирожки! Я пошел бы, мама, но недели через две или хотя бы через неделю! — захныкал Гонзик.

— Ишь ты, чего придумал! — с раздражением сказала мать.— Дедушка просидит там до вечера, а потом наверняка уйдет в другую сказку. Он помогает только находчивым и смелым парням, которые не ленятся и делают все без проволочек.

— Может быть, Сказочный дед присел там только передохнуть, а сейчас его ищи-свищи,— отговаривался Гонза.

— Вряд ли, милый мальчик! Все королевство знает, что у принцессы на лбу вырос рог. Дедушка, наверное, подыскивает такого парня, который смог бы вылечить принцессу. Дед объяснит ему, что и как нужно делать, а потом пошлет его прямо в королевский замок,— говорила тетка Бартачкова, да так складно, словно вычитала это в каком-то объявлении.— Я верю, Гонзик, что именно ты вылечишь принцессу, женишься на ней и получишь полкоролевства в придачу. Если ты немедленно отправишься в путь, я куплю тебе на ярмарке новую куртку и сварю каши в самом большом котле, в котором кипячу белье.

— Ну что ж, маменька, накорми меня, и я, пожалуй, пойду,— согласился наконец Гонза.

— Тебе придется немного подождать,— я еще не испекла пирожки для дедушки. Утром мне точно кто-то подсказал замесить тесто. Сейчас я буду стряпать, а ты, Гонзик, готовься в путь. Я уверена, что нам повезет. Правда, ты обжора, лентяй и неряха, но никогда никого не обижал.— И Бартачкова радостно принялась за работу.

Котел каши и пирожки так привлекали Гонзу, что он пересилил свою лень и начал собираться в дорогу. Ничего, Гонза до отвала наестся пирожков дома, а потом съест еще и половину тех, что даст ему мать для дедушки!

После обеда тетка Бартачкова стала торопить сына — она боялась, что Сказочный дед уйдет куда-нибудь. И вот наконец Гонза отправился по свету искать счастья. Заботливая мать

проводила сына до околицы, простилась с ним и, плача, вернулась в свой домик.

Гонза смело зашагал навстречу своему счастью. Он шел быстро, размахивал палкой и насвистывал веселые песенки. Вдруг до него донесся запах пирожков, спрятанных в котомке. Гонза начал замедлять шаги и наконец остановился. Недолго думая, лодырь зашел за кусты шиповника и принялся уплетать пирожки. Ведь он шел около десяти минут — пора было и подкрепиться! Гонза уминал пирожки, пока не остался в мешке один-единственный.

— Дедушке достаточно и этого! — решил он. Подкрепив свои силы, Гонза ускорил шаг. За небольшой

горкой у поворота дороги, под старой грушей, он увидел дедушку. Обжора вынул из котомки последний пирожок и на ходу откусил половину.

Заметив Гонзу, дед затрясся.

— Ой, ой, ой! Мне холодно! Ой, ой, ой! Я умираю от голода! — ныл старик, умоляюще глядя на парня.

— Дедушка, возьмите кусочек пирожка! Покушайте! — сказал Гонзик и подал ему оставшийся кусок.

Дедушка с аппетитом съел его и сказал:

— Спасибо тебе, парень, ты утолил мой голод. Я вознагражу тебя за твою доброту. Ты идешь по белу свету искать счастья и хочешь вылечить принцессу. Возьми вот это яблоко. Отправляйся в столицу, зайди там в трактир и пошли трактирщика в королевский замок с запиской. Напиши, что ты — лекарь и можешь вылечить принцессу. Когда тебя пригласят в замок, дай съесть ей это яблоко. Рог тотчас отвалится, а новый не вырастет!

Сказав это, дед растаял, как облачко. От удивления Гонзик разинул рот и с минуту пялился на замшелый камень, где только что сидел старичок. Придя в себя, Гонза бодро зашагал в столицу. Но вдруг что-то взбрело ему на ум. Он замедлил шаг, а потом решительно повернул назад, домой!

Когда Гонза приближался к дому, мать выгоняла корову Сороку на луг. Увидев сына, Бартачкова сердито закричала:

— Полюбуйтесь-ка на него! Он уже вернулся! Больно скоро ты нашел свое счастье, лентяй! Небось, ты даже не разговаривал с дедушкой!

— Я говорил с ним, маменька, честное слово. Все было… и будет в порядке. Но я… я снова проголодался… Я вспомнил, что дома осталось очень много пирожков. Дай мне их в дорогу!

— Эх ты, обжора, сколько тебе мать ни стряпает, все мало! Из-за обжорства ты отдаляешь свое счастье! Своей медлительностью ты, пожалуй, все испортишь!

— Я ничего не испорчу, маменька. Не беспокойтесь! Я разговаривал с дедушкой. Он рассказал мне, что и как нужно делать, и дал волшебное яблочко. Как только принцесса съест его, рог отвалится и она вылечится!

Гонзик сунул руку в карман, достал розовое яблочко и, положив его на ладонь, гордо показал своей матери. Бартачкова от радости даже вскрикнула. Но тут произошло чудо: Сорока подумала, что Гонзик предлагает это лакомство ей, и, прежде

чем тот опомнился, схватила яблоко. Как только Сорока проглотила его, у нее закачался один рог и упал на землю.

Гонза и тетка Бартачкова глядели на Сороку выпученными глазами и не могли перевести дыхания. Мать первой пришла в себя и сердито набросилась на Гонзика:

— Тебя, лодырь, мало запереть в козий хлев! Ты вернулся домой за пирожками? Полюбуйся, что ты натворил! Тебя покинуло счастье, наша корова стала уродиной. Я собиралась вести ее на базар, а теперь рада продать мяснику. Много ли дадут за однорогую корову? Теперь ее и на луг не погонишь — осрамимся!

Увы, Сорока так и осталась однорогой, а в королевском замке рогатая принцесса горько жаловалась на свою участь.

Мать Гонзы не погнала корову в стадо — ей было стыдно вести Сороку по селу. Бартачкова ругала Гонзу за его обжорство. Особенно досталось ему, когда он признался, что угостил дедушку лишь половинкой пирожка.

— Боже мой, в кого ты такой обжора?— вздыхала Бартачкова.— Вот и дедушка на нас рассердился и в наказание изуродовал нашу корову. Искали счастья, а из-за твоей прожорливости попали в беду. Может быть, нам удастся задобрить дедушку? Ведь ни я, ни Сорока не провинились перед ним! Только — дай Бог — задержался бы он и не ушел бы в другую деревню! Рано утром я напеку еще пирожков. Ты снова отправишься в путь, и только посмей съесть хоть один пирожок! Отдай все дедушке и попроси у него одно яблоко для принцессы, а другое — для Сороки.

Вдова поступила так, как сказала: встала рано утром, напекла гору больших, как кирпичи, пирожков и отправила Гонзу искать счастья. Гонзик шел уныло и уже не размахивал палкой. Он обманул надежды бедняги старика и теперь боялся его гнева.

И все-таки Гонзик обрадовался, когда увидел дедушку под дикой грушей — может, дело еще поправимо?..

Почему-то хмурясь при виде Гонзы, дедушка уже не жаловался на голод и не трясся от холода. Это испугало Гонзика. Но он решительно подошел к старику и предложил ему котомку с пирожками.

— Ну, что тебе еще надобно?— строго спросил дедушка.— Я уже дал тебе вчера волшебное яблоко и сказал, что делать. Ты был у принцессы?

— Нет, дедушка, не был,— виновато ответил парень и стал извиняться. Гонзик честно признался, что вчера проголодался и вернулся домой за пирожками, а, когда показывал волшебное яблочко матери, Сорока съела его, и Гонзе не с чем было идти к принцессе.

Дедушка так громко и весело рассмеялся, что даже схватился за живот. Это придало Гонзе смелости, и он попросил еще два яблока: одно для Сороки, чтобы у нее вырос рог, а другое для принцессы, чтобы у нее рог отвалился. Дедушка подобрел.

— Не беда, Гонзик, что-нибудь придумаем,— ласково сказал он.— Ты поступил хорошо — честно признался во всем и сегодня отдал все пирожки, которые послала мне твоя мать. Ошибаться может любой человек, но признать свои ошибки способен только мужественный — такому я охотно помогу. Теперь будь повнимательней и не опростоволосься, как вчера. Вот тебе два яблока — одно желтое, другое красное. Желтое

дай Сороке, чтобы у нее вырос рог, а красное — принцессе. Смотри не забудь, что тебе надо делать в столице. Желаю удачи!

С этими словами дедушка снова исчез. Гонзик в нерешительности стоял под старой грушей. Ему хотелось как можно лучше воспользоваться советами дедушки, не ударить лицом в грязь и прославиться. Но Гонза никогда не был в столице и очень боялся идти туда один.

Тут он вспомнил старого кума Ярабачека, соседа из Кро-пенатой Льготы, свата и болтуна вроде знаменитого Кецала* из «Проданной невесты». Ярабачек доставал людям все, что необходимо для семейных праздников, сопровождал соседей,

когда они ходили по управам, ездил с ними на ярмарки, помогал выгоднее купить или продать. Вспомнив о Ярабачеке, Гонзик решил взять его с собой как опытного советчика и товарища.

Гонза знал, что в эту пору мать обычно ходит в лес за хворостом, и забежал домой без опасения получить от нее нагоняй. Спрятав в чулане яблоко, предназначенное для Сороки, Гонзик побежал прямо к куму; он боялся, как бы дядя Ярабачек не ушел куда-нибудь.

Узнав, зачем пришел Гонза, кум Ярабачек обрадовался, как малое дитя.

— Ты, Гонзик, молодец, что вспомнил обо мне! Я знаю целый короб сказок, и мы, мальчик, устроим все, как в сказке!

Ярабачек стал торопливо наряжаться и прихорашиваться, чтобы походить на благородного человека: ведь ему придется быть товарищем волшебного лекаря! Кум захватил с собой очки — их он считал обязательной принадлежностью ученого — и старый толстый календарь. Ярабачек был уверен, что теперь никто не усомнится в его учености. Чтобы Гонза походил не на обычного деревенского парня, а на лекаря принцессы, кум переодел своего товарища в старомодный черный костюм.

Наконец они отправились в путь. Гонза радовался: ему теперь не нужно ни о чем думать — кум всегда подскажет, что и как надо делать. Кум в душе тоже радовался — когда все узнают, кто такие эти чудо-лекари, слава о нем прогремит по стране. Именно о нем! Он втайне надеялся, что в столице будут думать, будто он — главный лекарь, а Гонзик — только его помощник. Ярабачек мечтал о том, как потащит домой огромный мешок денег.

У ворот столицы он строго наказал Гонзику вести себя серьезно, как подобает лекарю, а сам надел на нос очки. Календарь у него был под мышкой. Кум Ярабачек ездил в столицу уже не первый раз и хорошо знал, в какой трактир им лучше зайти.

Трактирщик, приветствуя незнакомых ученых мужей, чуть не переломился от бесчисленных поклонов и спросил, чем может быть полезен.

— Не беспокойтесь, нам спешить некуда, господин трактирщик,— важно сказал кум Ярабачек.— Вы лучше расскажите нам, что новенького в городе!

— Нет никаких новостей, достопочтенные господа ученые! — ответил трактирщик.— Кроме одной,— серьезно заболела принцесса. Но об этом, господа, говорить не разрешается!

— Ну-с, а чем страдает высокочтимая принцесса?— спросил кум Ярабачек и очень серьезно посмотрел сквозь очки.

— Этого я не знаю, достопочтенные господа ученые. Но у принцессы, видимо, какой-то странный недуг, если запрещается говорить о нем и видеть ее,— таинственно сообщил трактирщик.

Ярабачек повернулся к Гонзику и спросил его по-ученому:

— Окулорум сандал калафуна? Гонзик молча кивнул.

— Господин трактирщик, дайте нам чего-нибудь перекусить и сходите в королевский замок. Спросите, нет ли там боль-

ных, и скажите, что в вашем трактире остановились двое чудо-лекарей, которые излечивают самые тяжелые и самые необыкновенные болезни.

Трактирщик задумался. Он боялся идти в замок: а вдруг там догадаются, что он сам проболтался о болезни принцессы? Но если бы господа ученые вылечили ее, то слух о нем обязательно дошел бы до короля!

Быстро обслужив гостей, трактирщик поспешил в замок. От швейцара он узнал, что король недавно обратился ко всем ученым врачам с просьбой приехать в замок. Тогда трактирщик уже без страха пошел к королю и сообщил о появлении в горо-

де чудо-лекарей. Король очень обрадовался и приказал послать за ними свою карету.

Когда лекари садились в карету, у Гонзика душа ушла в пятки, а кум Ярабачек задрал нос кверху, точно пан управляющий. Кум сидел в мягкой карете неподвижно, как истукан, и думал только о своей персоне. Когда он важно шагал по коридорам королевского замка, все учтиво кланялись ему. Гонзик бежал за ним сам не свой от страха.

Их ввели в большой зал, куда собрались верные слуги короля — в замке теперь уже никто не скрывал недуга принцессы. Скоро появилась и сама принцесса, сопровождаемая двумя придворными дамами и покрытая вуалью. Принцесса подняла ее только по знаку короля-отца.

При виде рога Гонзик и кум Ярабачек очень испугались. В самом деле, это было малоприятное зрелище. Но кум Ярабачек скоро пришел в себя. Нахмурившись, с ученой миной, он поглядел на принцессу, что-то таинственно бормоча себе под нос, а затем важно сказал Гонзику:

— Иоганус, достань-ка яблокорум!

Кум дал яблоко принцессе и попросил ее съесть. Она охотно съела. В зале началось необыкновенное оживление.

У принцессы внезапно вырос второй рог!

Первым опомнился король-отец. Рассвирепев от гнева, он потребовал на расправу неизвестных шарлатанов, но те словно

сквозь землю провалились. Хотя Гонза и кум Ярабачек были тоже поражены появлением нового рога принцессы, страх перед наказанием привел их в чувство раньше всех. Когда король и его верные слуги стали разыскивать лекарей, те были уже в дремучем лесу. Только здесь они немного передохнули. Едва опомнившись, кум Ярабачек напустился на Гонзу и бранил его на чем свет стоит. И не удивляйтесь, ребята! Ведь еще минуту тому назад он надеялся стать по меньшей мере министром короля, а вместо этого ему пришлось улепетывать так, что пятки сверкали.

— Такого дурня, как Гонза, вряд ли сыщешь на целом свете! А я-то, баран, потащился с ним в королевский замок лечить принцессу! Какое же яблочко ты дал ей, бедняжке? Идешь ле-

чить принцессу, осел, и привораживаешь ей второй рог! Чтоб тебя гусь ущипнул! Теперь мы будем прятаться в норах, как суслики, чтобы никто не выдал нас. Хорошо, что я сообразил переодеться в кафтан, который никогда не носил прежде! Может, никто из горожан не узнал меня в моем платье. Черт возьми, ну и здорово же я улепетывал! Сниму-ка я очки, чтобы бежать еще быстрее. Возьму-ка я лучше какую-нибудь палку, да и…

Разгневанный кум не успел договорить — Гонзика уже не было рядом. Он натерпелся страху в замке, во время побега, и теперь, разумеется, вовсе не собирался получить еще тумака

от кума Ярабачека. Прямой дорогой, через горы и долы, удирал Гонзик в Кропенатую Льготу и не остановился, пока не увидел родную деревню! Только тут он присел на камень под березой.

«Что же делать, черт побери! У принцессы теперь два рога, а у Сороки — один! — размышлял Гонзик.— Идти домой нельзя; в селе меня сразу схватят королевские жандармы. Выходит, мне нужно снова идти к Сказочному дедушке. И я пойду к нему, даже если это бесполезно!»

Гонзик обошел вокруг деревни — дедушка обычно сидел на другой ее стороне — и медленно поплелся к старой груше. Гонзику повезло — дедушка оказался на месте. Но он хмурил брови и уже издалека грозил парню палкой. Когда Гонза приблизился к нему, дедушка заворчал:

— Что за козлы несут тебя сюда — ведь ты, по моему расчету, уже должен был жениться на принцессе!

— Дедушка, я снова все перепутал! — сказал, плача, Гонзик.

— Я знал, что ты напутаешь… Ты думал, глупыш, что из-за тебя сказка растянется на целую книжку? Э, нет, дружок, дети не любят длинных сказок. Пошевели-ка мозгами, чтобы сказка закончилась через несколько страничек!

— Дедушка, я отдал вам все пирожки, не съел ни одного…— напомнил Гонзик.

— Да, пирожки были очень вкусные! — засмеялся дед.—

Мать недопекла их, они слиплись, и у меня разболелся живот. Разве так делают в сказках?

Гонзик грустно стоял перед дедушкой, пока тот не пожалел его.

— Ну, что мне с тобой делать?— сказал он более снисходительно.— Никаких яблок у меня больше нет. Я ума не приложу, чем можно тебе помочь. Впрочем, подожди-ка, кое-что для тебя все-таки найдется!

Дедушка покопался в своей котомке и вытащил из нее небольшой горшочек с остатками каши. Да, да, вы, конечно, догадались, в нем была «умная каша»— еда сказочных дедушек.

— Послушай, Гонза! Здесь осталось немного умной каши.

Ты съешь ее и — козел тебя забодай! — вспомнишь все мои

советы. Сообрази сам, как выпутаться из этой истории. Помни — это моя последняя помощь. Больше ты меня не увидишь!

Гонзик сердечно поблагодарил деда и радостно протянул руку к горшочку. Едва он успел взять его, как дедушка исчез. Гонзик поглядел на камень, где только что сидел дед, и с аппетитом начал уминать волшебную кашу. Когда он доел последние крошки, горшочек тоже исчез.

Но еще удивительнее было то, что Гонза сразу перестал трусить,— даже воруя груши в чужом саду, он не чувствовал себя таким смелым. Гонза спокойно отправился домой, вспомнив, что там у него спрятано второе красное яблоко.

— Сороке это яблоко не поможет. Ее яблоко съела принцесса. Принцессу тоже нужно вылечить. Как же я мог перепутать яблоки? Надо быть повнимательнее, а то я натворю новые глупости. Войти еще раз в королевский замок с яблоками невозможно; теперь уже никого не проведешь. Хоть у меня и одно яблоко, а у принцессы — два рога, я найду какой-нибудь выход.

Было уже поздно, и Гонза решил идти домой. Он забрался в конюшню, чтобы понапрасну не сердить мать, выспался на сене, а когда мать ушла на покос, умылся, переоделся и позавтракал. Потом он взял свое яблоко и — бегом в столицу. Гонза пошел не в трактир, как вчера с кумом Ярабачеком, а прямо в королевский замок. Он спросил у швейцара, не нужен

ли королевскому повару помощник. Швейцару и в голову не пришло, что Гонза — тот самый проходимец, который накануне еще больше обезобразил принцессу. Здоровый и сильный парень приглянулся швейцару. Он не пошел сам спрашивать повара, а послал Гонзу прямо на кухню. Королевский повар, не задумываясь, взял его к себе. Он полюбил Гонзу за необычайную силу, а еще больше — за то, что дело так и спорилось у него в руках. Гонзик сам удивлялся, до чего хорошо удается ему работа поваренка.

А в замке было невесело. И откуда взяться веселью, если теперь принцесса стала еще более несчастной?! Бедняжка от горя ничего не ела и только недавно согласилась подкрепиться своими любимыми кушаньями. Этого-то Гонзик и ждал. Он узнал, что принцесса любит кофе со сладкими булочками. Гонзик сварил немного повидла из красного яблочка и положил его на две самые заметные булочки, которые он испек сам, пока повара не было на кухне.

Утром повар испек для принцессы рогалики. Гонза взял рогалики, но по пути заменил их своими булочками. Войти в комнату принцессы он не мог — кушанья принцессе относила старая няня. Гонзик вернулся на кухню и с нетерпением стал ждать, что будет дальше.

Принцессе очень понравились булочки, и она быстро съела одну из них. Что такое?! Принцесса вскрикнула; старая няня примчалась к ней со всех ног. Взглянув на принцессу, старушка затряслась, как осиновый лист, упала на колени и заплакала от радости. На голове у принцессы торчал теперь один рог, а другой упал и валялся на столике возле чашечки с кофе. Счастливая принцесса не знала, что делать — немедленно сказать об этом королю-отцу или плакать. Но она не заплакала и не побежала к отцу, а тут же съела вторую булочку.

Король услыхал возглас дочери в самой отдаленной комнате — так громко она вскрикнула. Он бросился узнать, что еще случилось с его несчастной дочуркой. В тот момент, когда король открыл дверь, у принцессы отвалился второй рог. Старый король увидел свою дочь без рогов и прослезился.

Услыхав в замке небывалый шум, Гонза испугался. Он подумал, что у принцессы вырос третий рог, и убежал из кухни в сад, а там спрятался в кусты. Но вскоре до него донеслись веселая музыка, ликование слуг и восторженные возгласы горожан, которые стали быстро стекаться к королевскому замку. Гонзик понял: его лечение увенчалось успехом!

Король вызвал повара и спросил его, с чем он испек булочки. Повар еще ничего не знал о выздоровлении принцессы и от-

ветил, что он испек ей не булочки, а рогалики. Он посоветовал узнать об этом у Гонзика,— ведь тот передавал поднос с завтраком старой няне.

Привели Гонзика. Увидев принцессу без рогов, он опустился перед королем на колени и рассказал ему все, как было. Король и принцесса радостно обняли его. А все остальное было таким же, как в любой другой сказке. Вскоре сыграли свадьбу. Старый король ушел на покой, и королем стал Гонзик. При нем все жили в мире. Больше всех радовалась его мать. Был рад и старый Ярабачек. Черт побери, его, а не кого-нибудь другого король Гонза Первый сделал своим министром!

Сказка про волшебное яблочко

Жил в одной деревне мужичок. Жил не тужил, крестьянствовал: пахал, сеял, жал да сад разводил. Жену кормил, сыновей растил, уму-разуму учил. Только и было у него радости, что ласковая жена, три молодца в терему да наливные сладкие яблочки в зелёном саду. Сам мужичок жил по правде и сыновей тому учил, да по-разному сыновья заветы отца принимали. Младший-то все слова родимого батюшки в сердце хранил да соблюдал. А старшие-то — в правое ухо впустят, в левое выпустят… В саду мужичок по яблоньке посадил на каждого сына и учил их, как те яблоньки растить-наблюдать; как выхаживать сладкие яблочки: как в жару от солнца оберегать, как на зореньку выставлять. Всех трёх сыновей тому учил. Но ни у одного из старших сыновей не вызревало таких яблочек, как у младшего сына: румяны, сладки, душисты были они.Вот так-то и росли яблочки в саду и добры молодцы поднимались в терему. Каковы росли, таковы и выросли. Старшие-то к работе не рвались, без работы не скучали, к старым да малым были неприветливы. А младший-то был на работу охочий: с утренней зари не покладая рук и в саду, и по дому знай хлопочет, да и душой-то вырос он добрый, ласковый, приветливый. И мать и отец, глядя на младшего сына, не нарадуются… Да на свете бывают не одни радости. Глядишь, набежит и горе горькое. Вот и заглянуло горюшко в том царстве на два двора: на двор к царю и на двор к мужичку. У мужичка беда жену в могилу уложила, а у царя единую дочь, красавицу, умницу-разумницу к постели накрепко приковала. Вроде бы и ничего у неё не болит, а не может девица ни встать, ни сесть, ни в постели поворотиться. Куда только делась её силушка? Лежит она, бедная, пластом, побелела вся… Собрал царь-государь лекарей со всего света белого. Лечат они, лечат царевну, а толку нет. Сыплет царь им золотой казны без счёта — только бы вылечили дитятко! Да не легчает ей, голубушке, ни от питья, ни от мазей! Лежит царевна, не шевельнётся, в лице уж ни кровинушки не осталось. Удумал тогда царь созвать со всего царства-государства людей старых, людей мудрых, да спросить у них совета: не скажет ли кто, как царевну вылечить? Как от беды избавиться?! Вот и потянулись ко дворцу царскому старицы и старцы древние, иной уже вторую сотню лет на плечах несёт. Как собрались они в палатах царских, выходил к ним царь-государь. Они ему в пояс низко кланялись, а царь им и пониже того поклонился.Молвил царь:
— Люди вы старые, люди вы мудрые! Много вы на свете жили, много горя видели, да видели ли вы такое горе, как моё?! Близ полугода лежит моя единственная доченька. Ни рукой, ни ногой дитятко двинуть не может, в лице уж ни кровиночки не осталось. Лечили её доктора и питьём, и мазями, да толку нет. Еле жива царевна-голубушка. На вас моя надежда теперь. Поглядите вы на мою доченьку. Может, кто из вас подскажет, как избыть эту хворь лютую? И потянулись люди старые в опочивальню девичью… На царевну глядели, головами качали, ничего не сказали… А позади всех шла старая-престарая старушка. Спина у неё сгорблена, голова уже в плечи ушла, во рту ни зубочка не осталось… И только глаза ясные, мудрые, живые… Подошла она к царевне, зорко глянула, наклонилась
над ней, над голубушкой, пошептала что-то; потом повернулась к царю и промолвила:
— Не горюй уж так, царь-батюшка! Есть ведь управа на лихую ту болезнь! И не питьё то, и не мазанье, а сладкое наливное яблочко, добрыми руками выращенное. Коли найдётся в нашем царстве такой человек, что выпестует яблочко, царевну жалеючи, счастья ей желаючи, о себе забываючи,— нальётся яблочко соком исцеляющим. Как съест то чудесное яблочко царевна, так и воротится к ней её силушка. Встанет она, голубушка, на резвые ноженьки и забудет про хворь лютую… Ну, а уж коли во всём царстве не найдётся такого человека — готовь могилку милу детищу!.. Низёхонько поклонился царь старушке той. Хотел оставить её жить во дворце, золотой казной наградить хотел… Ото всего отказалась старая:
— Нет,— говорит,— царь-батюшка, жить мне уж осталось немного. Помереть хочу на своей печи. И казна золотая мне не надобна. А вот как поправится твоя доченька от чудесного яблочка,— помяни меня добрым словом!..— Сказала так-то, да и пошла старая прочь из дворца. И помчались, полетели во все концы царства гонцы. По царскому приказу везде кликнули они клич:
— Люди добрые! Старые старики, красные девицы, добрые молодцы! Вы несите-ка, несите к царю-батюшке в терем самолучшие яблочки, своими руками взращённые, дочке царской на выздоровление. Коли чудесное яблочко, от какого царевна выздоровеет, принесёт стар человек,— будет он доживать свой век у царя во дворце, в радости; коли чудесное яблочко принесёт красная девица,— будет она царю второй дочерью: станет царь её наряжать, жемчугами наряды её украшать, за любого царевича замуж отдаст; а коли исцеляющее яблочко принесёт добрый молодец,— отдаст ему царь в жёны дочку свою любимую и всё своё царство в приданое. И потянулись со всех концов люди со своими яблочками к царскому терему. Старики идут, о сладком куске, да о тепле думают; красные девицы о нарядах, жемчугах да женихах-царевичах; добрые молодцы — о потехах богатырских да пирах весёлых. И никому-то нет заботы о царевне. Докатилась молва о болезни царевны, о награде за чудесное яблочко и до трёх братьев, что яблоньки в родительском саду растили.Старшие-то, как прослышали про царство, что в награду будет дано,— волком друг на друга воззрились. Каждый думает:
«Только бы не от твоего яблочка царевна-то поправилась! Только бы не тебе, а мне царство досталось!»
И оба ждут не дождутся, когда же яблочки созреют! А младшенький, как услыхал про царевну бедную, про её хворь лютую, зажалел её, бедную. Стал он в саду у яблоньки все дни проводить, с утренней и до вечерней зари. Высмотрел он на яблоньке яблочко попригляднее; стал он его от дневного зноя листьями укрывать; по утрам на красную зорьку, на солнышко восходящее яблочко то выставлять… Выхаживает, пестует яблочко, а сам знай приговаривает:
— Ты расти, расти, яблочко! Набирайся сока душистого, чтобы забыла царевна про хворь свою лютую, встала бы на резвые ноженьки, солнышку красному порадовалась бы, в саду погуляла бы… И растёт, растёт то яблочко, соком наливается, своей поры дожидается… Невтерпёж стало старшему брату дожидаться, пока на его яблоньке яблочки поспеют. Выбрал он то яблочко, что побольше других, порумянее было, да и отправился к царю. Только дошёл он до околицы, а навстречу ему старичок. Наш молодец на дедушку и не смотрит, перед стариком шапку не снимает, головы не клонит.
А старичок сам молвит ему ласково:
— Здорово, дитятко! Куда же это ты, дитятко, идёшь? Что в корзиночке несёшь?Наш молодец дедушке в ответ:
— А иду я куда глаза глядят. А в корзиночке моей лягухи сидят.
Лягухи?! — молвил старичок.— Ну, коли лягухи, так и пусть будут лягухи!.. Сказал так и пошёл своей дорогой. А молодец к царскому терему идёт, торопится, на корзиночку поглядывает, о царстве-богатстве раздумывает, ухмыляется… Вот и пришёл он к царю. А тому уж и смотреть на всех тошнёхонько: дочке-то всё хуже и хуже. Сколько уж яблок принесли, а она ни на одно и посмотреть-то не захотела… Но всё же царь молвит молодцу:
— Ну, покажи мне своё яблочко.Открыл старший-то брат корзиночку, а оттуда одна за другой лягушки скок да скок! Расскакались по царской горнице…
Разгневался царь:
— Ты над моей бедой потешаться вздумал!… Или ты уж настолько глуп?!А молодец-то и впрямь стоит дурак дураком. Корзинку уронил, глаза выпучил,— не поймёт, что же это приключилось? Ведь корзинку он из рук не выпускал!..
— Эй, слуги верные! — закричал царь.— Дурака вон гоните, а нечисть эту из горницы уберите!
Прибежали царские слуги. Одни бросились лягушек ловить да в сад их выносить… А другие погнали молодца прочь от дворца. С версту, почитай, батогами угощали. Вернулся домой старший брат туча тучей. Ни с кем и слова не молвил. Обрадовался средний брат. Выбрал на своей яблоньке яблочко покрупнее, попригляднее, положил его в корзинку, шапку на голову да и прочь из дома. Скорее пустился к царскому терему. Только он за околицу вышел,— а навстречу уж ему идёт тот же старичок. Наш молодец был одного поля ягодка со старшим братом. На дедушку и не смотрит, с головы шапку не снимает, головы перед ним не клонит. А старичок сам с молодцом здоровается. Молвит ему так-то ласково:
— Здорово, дитятко! Куда же это ты так скоро идёшь? Что в корзиночке, дитятко, так бережно несёшь? А наш молодец ухмыльнулся да и ответил:
— Иду я куда глаза глядят, а в корзинке черви сидят!
— Черви сидят?! — удивился старичок.— Ну, коли черви сидят, пусть так и будет.— Молвил так- то — да и пошёл своей дорогой. А молодец идёт, посмеивается, о царстве-государстве думает, на корзиночку поглядывает… Пришёл к царскому терему. Привели его к царю. Молвил молодцу государь:
— Покажи мне твоё яблочко.Открыл молодец свою корзинку, а оттуда черви так полезли, расползаться стали по царской горнице… Охнул царь, глянул на молодца. А тот стоит, глаза выпучив, руки растопырив, дурак дураком. Никак не поймёт, куда яблоко делось? Откуда черви взялись?!
— Эй, слуги верные! Гоните прочь дурака! А всю нечисть эту уберите скорее из горницы! — крикнул тут царь.
Прибежали слуги царские. Выгнали среднего брата из дворца. Версты две батогами провожали. А те слуги, что червей собирали да в сад выносили, на чём свет стоит дурака ругали. Пришёл домой и средний брат туча тучей. Но вот вызрело яблочко у младшего брата. Стало оно сочным, румяным, а уж духовитым таким, что люди за плетнём останавливались, тому запаху дивились. Взял младший брат корзиночку, рушник матушкиной работы. Один его конец под яблочко подложил, другим сверху корзиночку прикрыл. Надел чистую рубаху, шёлковым пояском подпоясался. Взял в руки корзиночку и отправился к царю. Идёт, а сам всё о хворой царевне думает, жалеет её. Только за околицу вышел — навстречу ему старичок идёт. Наш молодец шапку с головы снял, поклонился старичку и сказал:
— Здорово, дедушка! Мир тебе, дорогой.
— Здорово, дитятко моё ласковое. Куда же, это ты, дитятко, идёшь? И что в корзиночке-то несёшь?
— Ох, дедушка! Не знаю, как и сказать тебе. Ведь иду к самому царю, а донесут ли меня ноги,— не знаю. Так-то боязно мне!
— А ты, дитятко, не робей! Как идёшь, так и дойдёшь, мой ласковый. Ну, а в корзиночке-то что у тебя?
— Я, дедушка, яблочко царю несу.
— Да на что же царю твоё яблочко? У него своих много.
— Ох, дедушка, неужто ты не слышал ничего о беде царя?Рассказал тут молодец старичку про лютую болезнь царевны, про то, что суждено ей поправиться только от сладкого, исцеляющего яблочка. Показал он старичку и яблочко своё…
Выслушал его старичок и на яблочко глянул, да и молвил:
— А что же, дитятко, может, и впрямь царевна поправится от твоего яблочка, коли то ей на роду написано.— Сказал так-то и пошёл своей дорогой. Ну, а молодец пришёл к палатам царским, доложили о нём царю. Велел царь прежде проверить: яблочко ли он принёс, а уж потом вести к нему молодца. Проверили слуги, повели молодца к царю, сказали ему, что у молодца в корзиночке и впрямь яблочко, да красивое, душистое.— Ну,— говорит царь,— покажи мне своё яблочко. Поклонился молодец царю в пояс. Открыл своё яблочко. И прежде чем увидеть яблочко, почуял царь дух-то яблочный. Встрепенулся царь, глянул на яблочко, а оно лежит в корзиночке всё соком налитое, румяное… Так в рот и просится!Тут царь заспешил:
— Пойдём-ка, молодец! Пойдём-ка скорей к моему дитятку болезному! Может, поможет ей твоё яблочко! Может, захочет она его хоть в руки взять! Может, хоть кусочек от него откусит!.. Идёт царь с добрым молодцом, несут царевне яблочко. А дух-то от него вперёд бежит. Подошли они к опочивальне царевны. Вздохнула она в это время и почуяла запах того яблочка. Глаза открыла царевна, приподыматься стала…
Отворил царь двери — да и замер на пороге: царевна приподнялась, глаза у неё открыты, руки она к яблочку тянет… Вынул добрый молодец из корзиночки яблоко, вложил царевне в руки. И такая она была исхудавшая, бледная, так ему жалко её стало, что ни то что яблочко, а и своей жизни бы он не пожалел, только бы царевна поправилась… А царевна взяла яблочко, поднесла его к губам, откусила кусочек, улыбнулась, и щёчки-то её белые чуть розоветь стали. А она, голубушка, уже и второй кусочек яблочка откусила и села на постели. Губы её заалели. Спешит, кусочек за кусочком откусывает царевна… Как до половины яблочка доела, так и ноженьки с постели спустила. Царь, глядя на неё, твердит:
— Доченька моя, доченька!..
По щекам его слёзы радости бегут, а он и не замечает их. А царевна говорит:
— Батюшка, а ведь я одеваться хочу!Тут мамушки, нянюшки с сарафанами, с сапожками, с кокошниками набежали. Стали царевну одевать…А она яблочко из рук не выпускает. А как доела его, встала с постели на резвые ноженьки да и говорит:
— Батюшка, а ведь я здоровёшенька! Хоть плясать иди!..
— Дитятко ты моё ненаглядное! — говорит тут царь,— да уж и я с тобой спляшу! На твоей свадьбе спляшу — ведь ты у меня невеста просватанная!
— Что ты, родимый батюшка, за кого же я просватана? Молвил царь:
— Да вот же твой суженый! От его яблочка ты поправилась! — и показывает он царевне на доброго молодца.А у доброго молодца и в мыслях того не было. Вспыхнул он, что заря алая, глаза опустил, в руках шапку мнёт, не знает, что и делать, куда деваться… Смотрит на него царевна, и такой-то он ей хороший кажется… Взяла она его за руку, подводит к царю-батюшке и говорит:
— А и люб он мне, родимый батюшка! Пойду за него вольной волюшкой, с радостью! И обвенчали брата младшего с царевной-красавицей. И так-то они счастливо жили, так поминали добрым словом старушку старую, что про яблочко царю сказала, — что люди, глядя на них, радовались, друг другу про них рассказывали. Так-то вот и сложилась эта сказочка про чудесное яблочко, про доброго молодца, да про то, как удалось победить горе горькое… Давно это было. Уже давно и нет их на свете, а сказка живёт.

Сказка о том, как добрый и трудолюбивый крестьянский сын вырастил волшебные яблочки, которые спасли царевну от хвори…

Волшебное яблочко читать

Жил в одной деревне мужичок. Жил не тужил, крестьянствовал: пахал, сеял, жал да сад разводил. Жену кормил, сыновей растил, уму-разуму учил. Только и было у него радости, что ласковая жена, три молодца в терему да наливные сладкие яблочки в зелёном саду. Сам мужичок жил по правде и сыновей тому учил, да по-разному сыновья заветы отца принимали. Младший-то все слова родимого батюшки в сердце хранил да соблюдал. А старшие-то — в правое ухо впустят, в левое выпустят… В саду мужичок по яблоньке посадил на каждого сына и учил их, как те яблоньки растить-наблюдать; как выхаживать сладкие яблочки: как в жару от солнца оберегать, как на зореньку выставлять. Всех трёх сыновей тому учил. Но ни у одного из старших сыновей не вызревало таких яблочек, как у младшего сына: румяны, сладки, душисты были они.

Вот так-то и росли яблочки в саду и добры молодцы поднимались в терему. Каковы росли, таковы и выросли. Старшие-то к работе не рвались, без работы не скучали, к старым да малым были неприветливы.

А младший-то был на работу охочий: с утренней зари не покладая рук и в саду, и по дому знай хлопочет, да и душой-то вырос он добрый, ласковый, приветливый. И мать и отец, глядя на младшего сына, не нарадуются… Да на свете бывают не одни радости. Глядишь, набежит и горе горькое. Вот и заглянуло горюшко в том царстве на два двора: на двор к царю и на двор к мужичку. У мужичка беда жену в могилу уложила, а у царя единую дочь, красавицу, умницу-разумницу к постели накрепко приковала. Вроде бы и ничего у неё не болит, а не может девица ни встать, ни сесть, ни в постели поворотиться. Куда только делась её силушка? Лежит она, бедная, пластом, побелела вся…

Собрал царь-государь лекарей со всего света белого. Лечат они, лечат царевну, а толку нет. Сыплет царь им золотой казны без счёта — только бы вылечили дитятко! Да не легчает ей, голубушке, ни от питья, ни от мазей! Лежит царевна, не шевельнётся, в лице уж ни кровинушки не осталось. Удумал тогда царь созвать со всего царства-государства людей старых, людей мудрых, да спросить у них совета: не скажет ли кто, как царевну вылечить? Как от беды избавиться?! Вот и потянулись ко дворцу царскому старицы и старцы древние, иной уже вторую сотню лет на плечах несёт. Как собрались они в палатах царских, выходил к ним царь-государь. Они ему в пояс низко кланялись, а царь им и пониже того поклонился.

Молвил царь:
— Люди вы старые, люди вы мудрые! Много вы на свете жили, много горя видели, да видели ли вы такое горе, как моё?! Близ полугода лежит моя единственная доченька. Ни рукой, ни ногой дитятко двинуть не может, в лице уж ни кровиночки не осталось. Лечили её доктора и питьём, и мазями, да толку нет. Еле жива царевна-голубушка. На вас моя надежда теперь. Поглядите вы на мою доченьку. Может, кто из вас подскажет, как избыть эту хворь лютую?

И потянулись люди старые в опочивальню девичью… На царевну глядели, головами качали, ничего не сказали… А позади всех шла старая-престарая старушка. Спина у неё сгорблена, голова уже в плечи ушла, во рту ни зубочка не осталось… И только глаза ясные, мудрые, живые… Подошла она к царевне, зорко глянула, наклонилась
над ней, над голубушкой, пошептала что-то; потом повернулась к царю и промолвила:
— Не горюй уж так, царь-батюшка! Есть ведь управа на лихую ту болезнь! И не питьё то, и не мазанье, а сладкое наливное яблочко, добрыми руками выращенное. Коли найдётся в нашем царстве такой человек, что выпестует яблочко, царевну жалеючи, счастья ей желаючи, о себе забываючи,— нальётся яблочко соком исцеляющим. Как съест то чудесное яблочко царевна, так и воротится к ней её силушка. Встанет она, голубушка, на резвые ноженьки и забудет про хворь лютую… Ну, а уж коли во всём царстве не найдётся такого человека — готовь могилку милу детищу!..

Низёхонько поклонился царь старушке той. Хотел оставить её жить во дворце, золотой казной наградить хотел… Ото всего отказалась старая:
— Нет,— говорит,— царь-батюшка, жить мне уж осталось немного. Помереть хочу на своей печи. И казна золотая мне не надобна. А вот как поправится твоя доченька от чудесного яблочка,— помяни меня добрым словом!..— Сказала так-то, да и пошла старая прочь из дворца. И помчались, полетели во все концы царства гонцы. По царскому приказу везде кликнули они клич:
— Люди добрые! Старые старики, красные девицы, добрые молодцы! Вы несите-ка, несите к царю-батюшке в терем самолучшие яблочки, своими руками взращённые, дочке царской на выздоровление. Коли чудесное яблочко, от какого царевна выздоровеет, принесёт стар человек,— будет он доживать свой век у царя во дворце, в радости; коли чудесное яблочко принесёт красная девица,— будет она царю второй дочерью: станет царь её наряжать, жемчугами наряды её украшать, за любого царевича замуж отдаст; а коли исцеляющее яблочко принесёт добрый молодец,— отдаст ему царь в жёны дочку свою любимую и всё своё царство в приданое.

И потянулись со всех концов люди со своими яблочками к царскому терему. Старики идут, о сладком куске, да о тепле думают; красные девицы о нарядах, жемчугах да женихах-царевичах; добрые молодцы — о потехах богатырских да пирах весёлых. И никому-то нет заботы о царевне. Докатилась молва о болезни царевны, о награде за чудесное яблочко и до трёх братьев, что яблоньки в родительском саду растили.

Старшие-то, как прослышали про царство, что в награду будет дано,— волком друг на друга воззрились. Каждый думает:
«Только бы не от твоего яблочка царевна-то поправилась! Только бы не тебе, а мне царство досталось!»
И оба ждут не дождутся, когда же яблочки созреют!

А младшенький, как услыхал про царевну бедную, про её хворь лютую, зажалел её, бедную. Стал он в саду у яблоньки все дни проводить, с утренней и до вечерней зари. Высмотрел он на яблоньке яблочко попригляднее; стал он его от дневного зноя листьями укрывать; по утрам на красную зорьку, на солнышко восходящее яблочко то выставлять… Выхаживает, пестует яблочко, а сам знай приговаривает:
— Ты расти, расти, яблочко! Набирайся сока душистого, чтобы забыла царевна про хворь свою лютую, встала бы на резвые ноженьки, солнышку красному порадовалась бы, в саду погуляла бы… И растёт, растёт то яблочко, соком наливается, своей поры дожидается… Невтерпёж стало старшему брату дожидаться, пока на его яблоньке яблочки поспеют. Выбрал он то яблочко, что побольше других, порумянее было, да и отправился к царю. Только дошёл он до околицы, а навстречу ему старичок. Наш молодец на дедушку и не смотрит, перед стариком шапку не снимает, головы не клонит.
А старичок сам молвит ему ласково:
— Здорово, дитятко! Куда же это ты, дитятко, идёшь? Что в корзиночке несёшь?

Наш молодец дедушке в ответ:
— А иду я куда глаза глядят. А в корзиночке моей лягухи сидят.
Лягухи?! — молвил старичок.— Ну, коли лягухи, так и пусть будут лягухи!.. Сказал так и пошёл своей дорогой. А молодец к царскому терему идёт, торопится, на корзиночку поглядывает, о царстве-богатстве раздумывает, ухмыляется… Вот и пришёл он к царю. А тому уж и смотреть на всех тошнёхонько: дочке-то всё хуже и хуже. Сколько уж яблок принесли, а она ни на одно и посмотреть-то не захотела… Но всё же царь молвит молодцу:
— Ну, покажи мне своё яблочко.

Открыл старший-то брат корзиночку, а оттуда одна за другой лягушки скок да скок! Расскакались по царской горнице…
Разгневался царь:
— Ты над моей бедой потешаться вздумал!… Или ты уж настолько глуп?!

А молодец-то и впрямь стоит дурак дураком. Корзинку уронил, глаза выпучил,— не поймёт, что же это приключилось? Ведь корзинку он из рук не выпускал!..
— Эй, слуги верные! — закричал царь.— Дурака вон гоните, а нечисть эту из горницы уберите!
Прибежали царские слуги. Одни бросились лягушек ловить да в сад их выносить… А другие погнали молодца прочь от дворца. С версту, почитай, батогами угощали. Вернулся домой старший брат туча тучей. Ни с кем и слова не молвил. Обрадовался средний брат. Выбрал на своей яблоньке яблочко покрупнее, попригляднее, положил его в корзинку, шапку на голову да и прочь из дома. Скорее пустился к царскому терему. Только он за околицу вышел,— а навстречу уж ему идёт тот же старичок. Наш молодец был одного поля ягодка со старшим братом. На дедушку и не смотрит, с головы шапку не снимает, головы перед ним не клонит. А старичок сам с молодцом здоровается. Молвит ему так-то ласково:
— Здорово, дитятко! Куда же это ты так скоро идёшь? Что в корзиночке, дитятко, так бережно несёшь?

А наш молодец ухмыльнулся да и ответил:
— Иду я куда глаза глядят, а в корзинке черви сидят!
— Черви сидят?! — удивился старичок.— Ну, коли черви сидят, пусть так и будет.— Молвил так- то — да и пошёл своей дорогой. А молодец идёт, посмеивается, о царстве-государстве думает, на корзиночку поглядывает… Пришёл к царскому терему. Привели его к царю. Молвил молодцу государь:
— Покажи мне твоё яблочко.

Открыл молодец свою корзинку, а оттуда черви так полезли, расползаться стали по царской горнице… Охнул царь, глянул на молодца. А тот стоит, глаза выпучив, руки растопырив, дурак дураком. Никак не поймёт, куда яблоко делось? Откуда черви взялись?!
— Эй, слуги верные! Гоните прочь дурака! А всю нечисть эту уберите скорее из горницы! — крикнул тут царь.
Прибежали слуги царские. Выгнали среднего брата из дворца. Версты две батогами провожали. А те слуги, что червей собирали да в сад выносили, на чём свет стоит дурака ругали. Пришёл домой и средний брат туча тучей. Но вот вызрело яблочко у младшего брата. Стало оно сочным, румяным, а уж духовитым таким, что люди за плетнём останавливались, тому запаху дивились. Взял младший брат корзиночку, рушник матушкиной работы. Один его конец под яблочко подложил, другим сверху корзиночку прикрыл. Надел чистую рубаху, шёлковым пояском подпоясался. Взял в руки корзиночку и отправился к царю. Идёт, а сам всё о хворой царевне думает, жалеет её. Только за околицу вышел — навстречу ему старичок идёт. Наш молодец шапку с головы снял, поклонился старичку и сказал:
— Здорово, дедушка! Мир тебе, дорогой.
— Здорово, дитятко моё ласковое. Куда же, это ты, дитятко, идёшь? И что в корзиночке-то несёшь?
— Ох, дедушка! Не знаю, как и сказать тебе. Ведь иду к самому царю, а донесут ли меня ноги,— не знаю. Так-то боязно мне!
— А ты, дитятко, не робей! Как идёшь, так и дойдёшь, мой ласковый. Ну, а в корзиночке-то что у тебя?
— Я, дедушка, яблочко царю несу.
— Да на что же царю твоё яблочко? У него своих много.
— Ох, дедушка, неужто ты не слышал ничего о беде царя?

Рассказал тут молодец старичку про лютую болезнь царевны, про то, что суждено ей поправиться только от сладкого, исцеляющего яблочка. Показал он старичку и яблочко своё…
Выслушал его старичок и на яблочко глянул, да и молвил:
— А что же, дитятко, может, и впрямь царевна поправится от твоего яблочка, коли то ей на роду написано.— Сказал так-то и пошёл своей дорогой. Ну, а молодец пришёл к палатам царским, доложили о нём царю. Велел царь прежде проверить: яблочко ли он принёс, а уж потом вести к нему молодца. Проверили слуги, повели молодца к царю, сказали ему, что у молодца в корзиночке и впрямь яблочко, да красивое, душистое.

— Ну,— говорит царь,— покажи мне своё яблочко. Поклонился молодец царю в пояс. Открыл своё яблочко. И прежде чем увидеть яблочко, почуял царь дух-то яблочный. Встрепенулся царь, глянул на яблочко, а оно лежит в корзиночке всё соком налитое, румяное… Так в рот и просится!

Тут царь заспешил:
— Пойдём-ка, молодец! Пойдём-ка скорей к моему дитятку болезному! Может, поможет ей твоё яблочко! Может, захочет она его хоть в руки взять! Может, хоть кусочек от него откусит!..

Идёт царь с добрым молодцом, несут царевне яблочко. А дух-то от него вперёд бежит. Подошли они к опочивальне царевны. Вздохнула она в это время и почуяла запах того яблочка. Глаза открыла царевна, приподыматься стала…
Отворил царь двери — да и замер на пороге: царевна приподнялась, глаза у неё открыты, руки она к яблочку тянет… Вынул добрый молодец из корзиночки яблоко, вложил царевне в руки. И такая она была исхудавшая, бледная, так ему жалко её стало, что ни то что яблочко, а и своей жизни бы он не пожалел, только бы царевна поправилась… А царевна взяла яблочко, поднесла его к губам, откусила кусочек, улыбнулась, и щёчки-то её белые чуть розоветь стали. А она, голубушка, уже и второй кусочек яблочка откусила и села на постели. Губы её заалели. Спешит, кусочек за кусочком откусывает царевна… Как до половины яблочка доела, так и ноженьки с постели спустила.

Царь, глядя на неё, твердит:
— Доченька моя, доченька!..
По щекам его слёзы радости бегут, а он и не замечает их. А царевна говорит:
— Батюшка, а ведь я одеваться хочу!

Тут мамушки, нянюшки с сарафанами, с сапожками, с кокошниками набежали. Стали царевну одевать…

А она яблочко из рук не выпускает. А как доела его, встала с постели на резвые ноженьки да и говорит:
— Батюшка, а ведь я здоровёшенька! Хоть плясать иди!..
— Дитятко ты моё ненаглядное! — говорит тут царь,— да уж и я с тобой спляшу! На твоей свадьбе спляшу — ведь ты у меня невеста просватанная!
— Что ты, родимый батюшка, за кого же я просватана?

Молвил царь:
— Да вот же твой суженый! От его яблочка ты поправилась! — и показывает он царевне на доброго молодца.

А у доброго молодца и в мыслях того не было. Вспыхнул он, что заря алая, глаза опустил, в руках шапку мнёт, не знает, что и делать, куда деваться… Смотрит на него царевна, и такой-то он ей хороший кажется… Взяла она его за руку, подводит к царю-батюшке и говорит:
— А и люб он мне, родимый батюшка! Пойду за него вольной волюшкой, с радостью!

И обвенчали брата младшего с царевной-красавицей. И так-то они счастливо жили, так поминали добрым словом старушку старую, что про яблочко царю сказала, — что люди, глядя на них, радовались, друг другу про них рассказывали. Так-то вот и сложилась эта сказочка про чудесное яблочко, про доброго молодца, да про то, как удалось победить горе горькое… Давно это было. Уже давно и нет их на свете, а сказка живёт.


Adblock
detector