Ярослав шипов священник рассказы

Священник ярослав шипов. райские хутора и другие рассказы. м. : изд-во сретенского монастыря, 2012. 624 с. : ил.

Священник Ярослав Шипов. «Райские хутора» и другие рассказы. — М. : Изд-во Сретенского монастыря, 2012. — 624 с. : ил.Священник Ярослав Шипов. «Райские хутора» и другие рассказы. — М. : Изд-во Сретенского монастыря, 2012. — 624 с. : ил.

В сборник вошли рассказы священника Ярослава Шипова, члена Союза писателей России. В основе большинства историй — личный пастырский опыт. Рассказы пронизаны глубоким состраданием к непростой жизни простых людей. Ряд произведений публикуется впервые.

Приводим отрывок из книги.

Рюшечки

Мы никогда друг друга не видели. Она присылала мне письма: корявым почерком, на тетрадных страницах в клетку. Сбивчиво и суетливо пыталась пересказать историю своих духовных шатаний, падений и, смею надеяться, некоторых прозрений. Там было много всего — мне оставалось только расположить события правильной чередой.

Помнила себя Евдокия с первых послевоенных лет. Просыпаясь, видела перед собой в красном углу бабушкины иконки — бабушка, стоя на коленях, молилась. Солнечный свет заливал комнату, вкусно пахло желудевыми лепешками. Теперь, в старости, она понимала, что была в те времена так близка к Богу, как никогда впоследствии.

«Я любила тогда всех людей, особенно, конечно, родных. Любила до замирания сердца. Все любила: речку, небо, родительский дом. День начинался с бабушкиной молитвы и бабушкиной молитвой заканчивался».

А дальше женщина вспоминает, когда же это все стало уходить. Она помнит момент, как увидела на своей подружке новое платьице с рюшечками. И этим рюшечкам позавидовала. А рюшечки, если кто не знает, это сборчатые полоски материи, которые пришиваются к плечикам, рукавчикам, — чепуха в общем. Потом девочка позавидовала новым коричневым туфелькам другой подруги. А через зависть в нее вошли и прочие погибельные для души страсти.

Она выросла, вышла замуж. Родила трех дочерей. Работала в сельсовете. И вся остальная ее жизнь была посвящена тому, чтобы жить не хуже других. А по возможности — и лучше. Приобретались мебельные гарнитуры, ковры, холодильники, телевизоры, магнитофоны… Когда они устаревали, их заменяли новыми. И ради этих приобретений, вспоминала Дуся, она и взятки давала, и документы подделывала, приходилось лукавить, лгать, льстить, лицемерить…

А денег недоставало. Стали выращивать скот на продажу, разводили кур, уток, индеек. В этих трудах муж ее стал инвалидом. Но все у них было — не хуже. «Дом — полная чаша». Его достраивали, расширяли. Так дожила до семидесяти лет. И вдруг дом за одну ночь сгорел. Дотла.

Все село помогало его тушить. Никакого имущества спасти не удалось. Успели только выпустить из сараев всю живность. Сами на улицу выбежали — она в халате босиком, а он в тренировочных штаниках. И вот утром супруги сидят на скамеечке напротив пожарища. Рядом с ними кот. Корова пришла и коза. А остальные — разлетелись и разбежались. И тут ветерок донес слабый запах желудевых лепешек: за огородами была дубовая роща, и, вероятно, желуди попали в огонь. Это был запах из детства…

А мимо шел батюшка в храм — готовиться к службе. Он тоже всю ночь помогал тушить пожар. Евдокия за ним увязалась, пришла босиком в церковь. Батюшка занимался своими делами, а потом спрашивает: «Тебе чего?» Она подумала-подумала и сказала: «Поблагодарить Бога». Дуся боялась, что священник решит, будто она с ума сошла. А он спокойно и понимающе кивнул: «Отслужим благодарственный молебен». Вышла она после молебна на улицу. И стало ей легко-легко. Взрослые спешили на работу, дети — в школу. «Как же я люблю этих людей!» — осенило вдруг Евдокию. Между тем еще вчера она едва ли не со всеми была в раздорах.

Соседи пригласили попить чайку. Сидят они с мужем за столом, и вдруг заходит землячка, которая дав-но переселилась в город. А в селе у нее был родительский дом. И он пустовал, потому что родители умерли. Кто-то сообщил ей о пожаре по телефону, и она сразу примчалась на большом красивом автомобиле. Говорит: «Идите живите в этом доме! Вот ключи. А чтобы не было недоразумений, давайте я вам его сейчас продам за символическую цену! Мне он, честно, совсем без надобности». Супруги возразили: «У нас денег нисколько нет, даже символических». Но все же пошли в администрацию. А там уже приготовлена материальная помощь: «Получите и распишитесь!»

Открыли хату, и оказалось, что она очень похожа на ту, в которой Дуся провела детство. Даже иконы — словно бабушкины. И женщине стало радостно. Тут начали приходить соседи, приносить еду, одежду. Возвращать кур, уток, индюшек. Но Евдокия сказала: «Куда улетели, там пусть и живут». Оставили козу — для молочного пропитания, а корову в тот же день и продали. Так и обустроились.

Внучки у Евдокии — взрослые девушки. Живут в городах, учатся. И вот она пишет: «Увижу по телевизору шубку какую-нибудь, думаю: “Надо, чтобы и у моей внучки такая была!” И тут же словно током: “Опять рюшечки!” Этим пожаром мне указание было дано, чтобы я поняла свою жизнь. Он для меня — специальный. Шифер ведь от пламени взрывался и разлетался, соседские дворы были усыпаны этим шифером, но ни у кого ничего не загорелось. Так что это мне — указание, мне — знак. Как же я благодарна Богу, что никто больше не пострадал! Из-за меня и моих рюшечек».

Содержание

  • Рюшечки
  • Чуркин — герой
  • Русалки
  • Кино
  • Усадьба
  • Заказник
  • Маша
  • Премия
  • Дебаркадер
  • Боковое зрение
  • Дорожные святцы
  • Отпуск
  • Самая секретная база
  • Центр
  • Доктор философии
  • Письма митрополита
  • Африканский брат
  • Совсем немного геополитики
  • Ночная служба
  • Дикий Запад
  • Дахау
  • Неслучайность всего
  • День медика
  • Сила немощи
  • Святой
  • Одна забота
  • Указание
  • Овсяное печенье
  • Интенданты в ночи
  • Авария
  • Новый ревизор
  • Карцер
  • Медаль
  • Великая формула
  • Три рыбы от святителя Николая
  • Освящение
  • Разве мальчик виноват?..
  • Высоты большой науки
  • Тоскующие по небесам
  • Бизон и Фуфунчик
  • Ручеек
  • Иеромонах Севастиан
  • Свет
  • Три главных счастья
  • Несокрушимая и легендарная
  • Равелин
  • Ужин у архиерея
  • Любовь к авиации
  • Печное дело
  • Строители
  • Дрова
  • Пшеница золотая
  • Крестины
  • Пчелы
  • Письма к лешему
  • Волки
  • Лютый
  • Далеко от Венеции
  • Долг
  • Летят утки
  • Александр
  • «Святое дело»
  • Поминки
  • Мусульманин
  • На крыльце
  • Соборование
  • Крест
  • Земля и небо
  • Кошка
  • Старшой
  • Переправа
  • Кабаны
  • Милиционер
  • Райские хутора
  • Коровы
  • За что?
  • Власть
  • Медведи
  • День рыбака
  • Учительницы
  • Кардан
  • Праздник
  • Лодки
  • Елизавета
  • Ракетчики
  • Иордань
  • Лесная пустынь
  • Новая Москва
  • Счет
  • Уездный чудотворец
  • Великая тайна войны
  • «Ехал я из Берлина…»
  • Лестница
  • Западная окраина
  • За тенью
  • Должник
  • Первые послевоенные
  • Туда и обратно
  • Венец творенья
  • Царственная
  • Новоселки
  • Наводнение
  • Лаврюха обыкновенный
  • На овсах
  • Дядя Вася
  • Шел третий день…
  • Охотники
  • Сапоги из Трапезунда
  • Краузе
  • В пустыне, на берегу озера
  • Рыбалка в Финляндии
  • Первая молитва
  • Драма
  • Пеликан

Доктор философии

     После службы — а дело происходило в Москве — отправился освящать квартиру. Пригласили две прихожанки. Незадолго до этого я же и крестил их: сорокалетнюю маму и тринадцатилетнюю дочку, и тогда еще они повели разговор об освящении своего жилища, страдающего от духов нечистых: по ночам кто-то там плакал, стенал, смеялся… А еще предупреждали меня, что бабушка у них — воинствующая безбожница, всю жизнь преподавала философию, профессор, доктор наук. Жили они втроем. Дед — партийный работник — давно умер, а отец девочки давно оставил семью. Приехали мы к массивному тяжеловесному дому, из тех, что именуются сталинскими, поднялись в просторную квартиру, и я занялся своим делом. Причем, пока совершались соответствующие приготовления и читались молитвы, бабушки видно не было, лишь потом, когда я пошел кропить пятикомнатные хоромы, она обнаружилась в рабочем кресле хозяина: высунувшись из за высокой спинки, сказала: «Здрасьте», — и снова исчезла. Завершив освящение, я выпил чашку крепкого чая, предложенного хозяйкой, и уже одевался в прихожей, когда появилась бабушка, чтобы, наверное, попрощаться со мною.

     Событие могло бы закончиться, не выходя за рамки рутинной обыденности, когда бы прихожанки мои не обратились к старухе с призывом принять крещение: мол, болеешь часто, да и годы преклонные… И тут произошел разговор, который можно посчитать просто забавным или анекдотическим даже. Однако по внимательном рассмотрении всякий желающий способен углядеть за словами старушки глубинный смысл. А то и вовсе — заглянуть в бездну…

— Мы — духовные антиподы, — сказала старуха, указывая на меня, — то есть противники и даже враги…
— Последние восемьдесят лет? — спросила девочка.
— Последние две тысячи лет, — отвечала старуха с гордостью, — и я не буду изменять вере своих отцов.
— В Маркса и Ленина? — насмешливо поинтересовалась внучка, намекая, наверное, на то, что и с верою своих предков — похоже, иудейскою — бабулька была не сильно знакома.
— Это тоже наши люди, — спокойно возразила старуха.
— А апостолы? — вежливо заметила ее дочь.
— Они изменили крови: наши учат брать, а эти учили отдавать.
— А Христос? — поинтересовалась девочка.
— Ха! — махнула она рукой. — Этот нам вообще чужой. Он — Сын Божий.

     Тут дочка с внучкой натурально изумились тому, что воинствующая безбожница проявила вдруг некую религиозную убежденность. — Я всегда знала все то, что следует знать, но всегда говорила только то, что следует говорить, — внятно произнесла старуха.
— А чего ж ты в своем Израиле не осталась, раз уж ты такая правоверная иудейка? — набросились на нее дочка с внучкой.
— Там невозможно жить, — обратилась старуха ко мне, словно ища понимания, — там ведь одни евреи — это невыносимо…
— Ну и логика у тебя, бабуль! — изумилась девочка. — И ты с такой логикой сорок лет студентов учила?!
— Да — логика, да — профессор, да — доктор философских наук, а что?.. Что, я вас спрашиваю?.. Теперь будем уезжать не в Израиль, а в Америку.
— Зачем еще? — спросила женщина.
— Как — зачем? И она еще спрашивает — зачем? — старуха снова обратилась ко мне: — От погромов!

     Дочка с внучкой стали возмущаться, однако из множества возражений бабушка приняла лишь одно: «Да у них на погромы и денег нет».
— Нет, — эхом согласилась она и тут же энергично воскликнула: — Наши дадут им денег, и начнутся погромы! Что мы будем делать тогда?
— Спрячемся у батюшки, — отвечала дочь, утомившаяся от бесплодного разговора.
— А вдруг места не хватит, у него ведь могут найтись люди и поближе нас.
— Вот и крестись давай, чтобы оказаться поближе! — внучка рассмеялась.
— А кто у него дома есть? Кто будет нас защищать? Кто…
— Сам батюшка и будет, — оборвала ее женщина.
— Но он же, — задумчиво проговорила старуха, — он же уйдет на погром…

     С тех пор покой этой квартиры не нарушался ни загадочным плачем, ни пугающим ночным хохотом. Бабушка, напротив, стала чувствовать себя крайне неважно: она жаловалась, что ее изнутри кто-то «крутит», «корежит», а однажды с ней случился припадок вроде эпилептического, хотя никаких намеков на падучую медики не обнаружили.

     В конце концов, она не выдержала и эмигрировала за океан.

Дикий Запад

     Что уж так не везло Америке на прошлой неделе — не знаю. Сначала мой приятель отказался туда поехать. Его приглашали послужить год в одном из наших храмов, а он отказался:

— Не люблю я, — говорит, — эту Америку. А ему:

— И не люби — только служи: храм — он ведь везде Дом Божий: что здесь, что там…

Батюшка повздыхал:
— Насчет храма, конечно, правильно, но не могу: представил, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг — пустыня духовная…

Его — дальше уговоривать: уламывали уламывали, пока он не впал в глубокую скорбь:
— Вот представлю, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг — сплошная Америка… Удавиться хочется…

     Тут уж от него отстали: ну, действительно, если человек, коснувшийся этой страны одним лишь воображением, впадает в такую пагубу, лучше отстать.

     На другой день двое семинаристов, помогавших мне в алтаре, разговорились о каких то своих перспективах:
— В Грецию или в Сербию наверняка не пошлют, но уж хоть бы в Европе оставили, а то отправят в какую-нибудь дыру, вроде Штатов.

     То есть по представлению и приятеля моего, и двоих семинаристов страна эта безнадежно пребывала в кромешной тьме как страна мертвого духа.

     А тут выхожу из алтаря после службы — забегают две девушки с рюкзачками: похоже — иностранки. Одна растерянно прижимается к стене, а другая, как положено, крестится, прикладывается к праздничной иконе, потом, после земных поклонов, к раке святого Василия Блаженного.
— Откуда? — спрашиваю, когда она подошла под благословение.
— Из Америки.
— Как зовут?
— Екатерина.
По-русски Екатерина говорила чисто, и я решил, что она — дочь нынешних эмигрантов:
— Русская?
— Нет: у меня мама гречанка. Она считает, что спасти человечество может только Россия, и потому с детства обучает меня русскому языку: первой учительницей у меня была русская княгиня.
— А папа — кто?
— Папа — американец, — и махнула рукой, — дикие люди, очень к земному привязаны: деньги, слава, карьера, власть, — больше ничего не понимают.
— А подружка?
— Тоже американка: «Мы — самые сильные, самые умные, самые лучшие, самые богатые, самые самые». А в храм Божий вошла — и перепугалась. Я же говорю: дикие люди! Вместо души — калькулятор. Но меня одну не пускали, пришлось вместе с ней ехать. Мы уже были у преподобного Сергия, вечером отправляемся в Питер — к отцу Иоанну Кронштадтскому и блаженной Ксении, а потом — в Дивеево, к батюшке Серафиму.
— И что же: ты знаешь их жития?
— Конечно! Мы с мамой все больше русские книги и читаем. И каждый день молимся за Россию.
— А за Америку?
— Дерзновения нет.
— Это как же?
— Нет у нас дерзновения молиться за дом сатаны…
Мы распрощались. И тут же на Красной площади подходит незнакомая женщина:
— Батюшка! Что мне делать? Дочь вышла замуж за американца, уехала в Штаты, и теперь спивается.

     «Вот уж для этого, — думаю, — вовсе не обязательно было забираться так далеко…». Мы поговорили, я сколько мог, умягчил ее скорбь и пошел по родной земле восвояси.

Ярослав шипов священник рассказы

Интервью члена жюри конкурса “Молитва” священника Николая Толстикова на портале “Правчтение”.

– Уважаемый отец Николай, Вы выпускник Литературного института имени А.М. Горького, известный православный писатель и уважаемый священник, имеющий церковные награды. Скажите, как Вы относитесь к существованию художественной православной литературы? Что она значит для Вас?

– Положительно отношусь. И думаю, что художественная православная литература развивалась не только в наше «постсоветское» время, когда «стало можно» о людях Церкви писать, а много раньше. И она не только сугубо о церковной жизни, о священниках или месте человека в храме. Возьмем классиков Ф. М. Достоевского или Н.С. Лескова или уже наших современников В. П. Астафьева, В. И. Белова, В. Н. Крупина. Главное – у писателя превалирует над всем остальным православный взгляд на создаваемые художественные вещи.

Можно уже немало имен моих современников-православных писателей назвать, и даже не только церковные, но и вполне светские издательства в выходе их книг заинтересованы.

Грех не упомянуть так называемую «иерейскую» прозу, прозу священников. Это не сборники проповедей на всякие случаи, а художественные произведения, рассказы и повести, и в них скрыта особая форма священнической проповеди. Из батюшек, которые пишут, образовался по России целый ряд. Священники Николай Агафонов и Ярослав Шипов, Александр Дьяченко, Александр Авдюгин – прекрасные рассказчики, чувствуется, что пишут, опираясь на собственный церковный опыт, проза не «высосана из пальца», и нет желания выдавать желаемое за действительное. Нет у них и елея, придурашливых воздыханий, натужной слезливости, чем часто грешат рядящиеся под православных литераторы.

– Как Вы думаете, какое место православная художественная литература может занимать в жизни приходов? Может ли нести миссионерскую составляющую? Что самое главное в творчестве православного писателя?

– Место в жизни приходов такая литература, конечно, свое место займет. Опять же о миссионерстве… – «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные». Не случайно сказано в Евангелии. О здоровом правильном человеке, вероятно, писать радостно и легко, чем опускаться до самого дна, описывать его обитателей. Хотя, впрочем, нет. Труднее описать человека, выбирающегося с этого самого дна, карабкающего, обрывая ногти, в гору. Скатиться-то легко, усилий не надо. Об этом, во многом, моя проза.

Но это о тех, кто «на краю». А и люди, живущие обычной повседневной жизнью, попадают порой в такие жуткие ситуации, что не знают, что делать и куда идти преклонить забубенную головушку. В храм, к Богу не все готовы: вспомним антирелигиозное воспитание. Но и если в руки терпящего бедствие попадает книга православного писателя и помогает ему в трудную минуту не отчаяться, сделать шаг к Богу – это, считаю, главное в творчестве православного писателя.

– Главные идеи Вашей прозы в чём заключаются?

– Одно время я долго не мог найти «свой журнал». Издания типа «Москвы» отделывались молчанием, там нужна благостность, «лубок», и, как в старые номенклатурные времена, «позитивуха». На одном литературном семинаре в Вологде мне прямо так и заявили московские руководители: «Больно Бог-то у Вас, батенька, суров!» Так Он и спрашивает за грехи и прегрешения сполна. Конечно, легче представить Его этаким добродушным бородатым старичком, сидящим на облаке. И раз в году, забежав мимоходом в храм, поставить свечку и, начитавшись всяких околоправославных книжек – сейчас их выходит пруд пруди, ощутить себя этаким всезнающим христианином и начинать поучать попов, как надо служить в церкви, а уж пишущего священнослужителя и подавно поучать как надо писать.

Задают мне иногда такой вопрос: прочтут ли прототипы моих героев мои произведения?.. Так они почти все входят в так называемую «группу риска», где долго не живут, а уж тем более по библиотекам не ходят. Но… среди падающих и падших и готовых упасть всегда есть человек, пусть и балансирующий на грани, но ищущий путь к Богу, хватающийся за это, как утопающий за последнюю соломинку. Вот для таких людей и моя проза. Поможет кому-то, буду счастлив.

Еще заметил: прозу мою охотно читают вполне благополучные дамы предбальзаковского возраста. Что уж их там «цепляет»? Но это спишем на загадку женской души.

– В своё время Вы создали в Вологде православную писательскую общину. Расскажите, пожалуйста, каких литераторов она объединила? Какие цели перед собой ставила?

– Идея создать в Вологде церковную общину православных писателей возникла у меня после встречи наших местных поэтов и прозаиков с митрополитом Игнатием, возглавляющим тогда Вологодскую митрополию. Многие члены вологодского отделения Союза писателей России поддержали инициативу создания православной общины творческой интеллигенции Вологды, и наш правящий архиерей митрополит Игнатий пошел нам навстречу в создании прихода. Храм священномученика Власия епископа Севастийского расположен в центре Вологды на пересечении улиц Кирова и Челюскинцев. Что в нем только не перебывало за годы советской власти! И хлебозавод с мельницей, какие-то мастерские, конторы. Он лишился глав с крестами и колокольни. Судя по старым фотографиям, раньше он был похож на корабль. В наше время в его стенах обосновался продуктовый магазин, где бойко торговали водкой и съестным товаром. Изрядно пришлось всем нам потрепать нервов, пока не освободил его арендатор. Наконец, магазин благополучно выехал, и в храме стала восстанавливаться богослужебная жизнь.

Писателей общее дело восстановления храма объединяло. А были они – люди прежде разных воззрений на жизнь и православную веру, у каждого за плечами своя прожитая жизнь и свой творческий багаж. И кто-то уже давно сокровенно хранил в сердце веру в Бога, а кто, не смотря на приличный возраст и партийное прошлое, делал только первые шаги, задумываясь о вечном. Мне кажется, собрались в общину те, кто был верен не только литературным, но и православным традициям. «Модернисты» вряд ли бы тут прижились, как и раскольники в Церкви. Так что, на мой взгляд, нужно и полезно православным писателям объединяться.

– Главные задачи конкурса «Молитва», как Вы думаете, какими должны быть? Каких достижений, открытий, идей можно ждать от результатов конкурса?

– Насчет достижений, открытий посмотрим, подождем, почитаем. Думается, что немалое количество литературного «подроста» проявит себя. Конечно, не от количества зависит качество. Будем ждать от авторов православного взгляда на описываемую жизнь. И не только рассказов о батюшках, колокольном звоне и запахе ладана, но и повествований о простых христианах, о повседневной жизни, в которой присутствует Бог, а не безверие правит. И помнить следует авторам, что даже в самом грязном и беспросветном бытии всегда есть солнечный луч православной веры. Надо только его увидеть и ощутить и, в нашем случае, еще и осмыслить и творчески, в слове, изобразить.

Храни вас Господь!

А ему никак не хотелось оставить соседей без праздничного пирога. Вот и пришлось – взять удочку и спуститься к реке. Надо отметить, что дело происходило двадцать второго мая, то есть на Николин день, когда батюшка уже отслужил литургию и вернулся домой.

Ярослав шипов священник рассказыПодойдя к воде, он перво-наперво осенил себя крестным знамением, а потом обратился к святителю Николаю, архиепископу Мир Ликийских, чудотворцу. Обратился не вслух, а мысленно.

Мол, так и так, я, дескать, понимаю, что рыба сейчас не клюет и клевать не может. Но мне до крайности необходимы две рыбешки: для директора школы Петра Александровича и для Евстолии. Только две! Петр Александрович, хоть он в церковь не ходит, мужик неплохой, понимающий – это ведь он разрешил преподавать мне Закон Божий, а районные власти препятствовали, мешали… Опять же зимой: вечерами, бывает, выйдем на улицу, поговорим, и котишки наши рядом сидят – присутствуют. Мой Барсик с его Мурочкой очень дружен.

Ну вот. А в прошлый сенокос сын Петра Александровича – Александр Петрович – утонул: от жары перегрелся, нырнул в речку – сердце и обмерло. Река-то у нас все лето холодная. Молодой парень был – тридцать лет, тоже в школе работал: учителем физики. Трое ребятишек осталось.

Я его под отцовы именины как раз отпевал – под праздник Петра и Павла. Говорят, в прежние времена до Петрова дня не косили, но тогда, может, климат нормальный был? А теперь – не пойми чего. Петр Александрович с детства погодный журнал ведет – полвека уже, и получается, что нынешняя погода никакому пониманию не поддается.

И  вот, думаю, сядут они всей семьею за праздничный стол, а рыбного пирога нет. Всегда рыбник был, и вдруг не стало. Петру Александровичу самому теперь не словить: болеет он сильно. В этом году даже к реке не спускался.

Излагая таким образом свой интерес, отец Михаил между тем забросил удочку и всматривался в поплавок. Поплавок не шевелился. Спохватившись, батюшка спешно добавил, что семья у директора школы не маленькая: супруга, дочка с мужем, сноха, трое внуков, – стало быть, и рыбник нужен большой, чтоб всем хватило. И, надеясь на понимание, попросил у святителя Николая помолиться пред Господом за недостойного иеромонаха Михаила.

Тут поплавок резко ушел под воду, батюшка подсек и вытянул на берег щуку: впервые в жизни ему довелось поймать на червяка, да еще у самого берега, такую большую щуку. Леска не выдержала и оборвалась – хорошо, что рыбина была уже на земле. Он поблагодарил Господа, связал леску и снова забросил удочку. После чего стал рассказывать про соседку Евстолию.

Ярослав шипов священник рассказыПро то, что она недавно овдовела, что покойный муж ее – дед Сережа – во время войны был подводником. Последнее обстоятельство отец Михаил повторил и даже сделал небольшую паузу, намекая этими знаками, что рассчитывает на особое расположение святителя Николая к морякам.

Сообщил, что на службу Евстолия ходит каждый воскресный день и всякий раз приносит березовое полешко для отопления. Такая вот лепта вдовицы. Раньше-то дед Сережа ставил на реке сеточку, а теперь Евстолия может без пирога остаться. В связи с ее одиночеством и малой комплекцией батюшка и рыбку просил некрупную. Только одну!

Попалась плотвица граммов до шестисот: из такой выходит сочнейший пирог классического размера.

Еще раз поблагодарив Господа, а затем и святителя Николая за его скорую отзывчивость на молитвы, батюшка смотал удочку и пошел домой.

Все, что происходило до сей минуты, едва ли удивит верующего человека: по молитвам, известно, и не такое случается, – самое интересное началось именно теперь. Отец Михаил вдруг остановился и в полном смятении произнес: «Господи, прости меня, грешного: про Анну Васильевну позабыл!».

Его охватило чувство обжигающего стыда: просил две рыбы, две получил, и после этого начинает молиться еще об одной? Ну, конечно же, срам! «Господи, аще можешь, прости!» – повторял он. В стенаниях вернулся к реке, но забрасывать удочку не спешил, посчитав это безумной дерзостью. Сначала следовало объясниться. И опять мысленно: мол, так и так, нужна третья рыба. Анна Васильевна, конечно, превеликая стерва! Тут отец Михаил испуганно обернулся – не слышал ли кто его бранной и осудительной мысли? Но рядом никого не было. Занимательно, что святителя Николая, которому, собственно, и направлялось умственное послание, батюшка при этом нисколечко не забоялся. И затем рассказал, как старуха распускает про него всякие слухи, как не дает пользоваться своим колодцем – ближайшим к дому священника, и потому приходится ходить с ведрами чуть не за тридевять земель. Но это все – ерунда, признавал батюшка: слухи и сплетни для нас – вроде как ордена и медали, путешествия с ведрами – гимнастика. Главное – у Анны Васильевны отец священником был, да в лихие годы умучен.

Батюшку Михаила смущала будущая встреча с ним. Действительно, встретятся ТАМ, а протоиерей Василий и спросит: что ж ты – не мог моей дочери рыбешки для пирога изловить? Так что, – продолжал рассуждения отец Михаил, хоть она и пакостница, но рыбешку надо поймать: может, это последний пирог в ее жизни. А что вредная, дескать, – не ее вина: сколько она с малых лет за отца-священника претерпела! И попросил ну хоть самую малюсенькую рыбешку. Клюнул какой-то подлещичек – на небольшой пирожок. Отец Михаил сказал: «Все, все, виноват, ухожу», – и без остановки в деревню.

Весть об успешной рыбалке облетела округу, народ побежал к реке. Ловили день, ловили другой – все впустую. Решили, что священник поймал случайно, по недоразумению, и успокоились.

Священник Ярослав Шипов 

Описание

Батюшки и коты (и не только). Истории о тех, кто помнит Рай — сборник потрясающих прозаических и поэтических размышлений популярных православных авторов об отношениях между людьми и животными.

Бог сотворил человека как мудрого и любящего хозяина всего Своего Творения. Как же иначе объяснить нашу трепетную любовь к зверям и их особую привязанность к нам, кроме как тоской по единству и согласию, которое царило между нами в Раю?

В книгу Батюшки и коты вошли рассказы и стихотворения отца Александра Дьяченко, архимандрита Саввы (Мажуко), отца Константина Камышанова, иеромонаха Феодорита (Сеньчукова) и многих других.

В книге Батюшки и коты вы найдете:

— рассказы, заметки и стихи известных православных писателей;

— личные истории и рассуждения о тёплой, тесной связи между человеком и животным;

— трогательные тексты молитв о наших «меньших братьях»;

— ранее не публиковавшиеся рассказы выдающегося писателя 1-й половины 20 века Сергея Дурылина.

Кому будет интересна книга Батюшки и коты? Всем, кто любит животных и трогательные истории.

5 причин купить книгу Батюшки и коты:

— дивные, тёплые истории о взаимной любви людей и животных;

— христианские авторы рассуждают о том, почему человек тесно связан с тварным миром, призван его защищать, оберегать и любить;

— в книге опубликованы уникальные тексты молитв о животных, составленные православным священником Константином Камышановым;

— в издание вошли Сергея Дурылина — уникальная возможность познакомиться с неизвестными текстами прекрасного автора;

— все произведения объединяет общая мысль: наша крепкая дружба и искренняя привязанность к питомцам здесь, на земле — это память о Царствии Божием, где до грехопадения все Творение пребывало в единстве и общении.

Батюшки и коты (и не только). Истории о тех, кто помнит Рай

Издательство: Никея

Год издания: 2021

Страниц: 256

Размеры: 207 х 134 х 20 мм

Тип переплета: твёрдый

Бумага: офсетная

Вес: 297 гр.

Содержание книги Батюшки и коты (и не только). Истории о тех, кто помнит Рай:

Протоиерей  Ярослав Шипов

Кошка

Пеликан

Век двадцать первый

Протоиерей Александр Дьяченко

Лоскутки

«Всякое дыхание…»

Бэмби

Священник Дмитрий Николаев

Джек

Ольга Рожнева

Любовь к жизни (почти по Джеку Лондону)

Немного о котах

Протоиерей Михаил Шполянский

Священное животное

Протоиерей Сергий Правдолюбов

Кот в соборе (Отрывок)

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков)

Котофатика

Священник Константин Камышанов

Отче наш котов и Земли

Невыговоренный закон о любви священников к Раю

Время тырить коржики, или Братство людей и зверей

Сестра-кошка

Сон об умершей кошке

Русские звери

Барбацуца

Кошачий подарок

Дом-со-зверями

Отходная по коту

Молитва о звере

Священник Сергий Круглов

Щучье

Домашние животные

Коту Лукасу

Дома

Памяти кота

«Апокалипсисы, они такие…»

«Вот думаю — за какой грех…»

Секундная стрелка

Архимандрит Савва (Мажуко)

Кошки не рвут цветов

Реквием по кошке

Андрей Десницкий

Некролог коту

Марина Журинская

Мишка (Отрывок)

Олеся Николаева

Тутти (Отрывок)

Сергей Дурылин

«Кошачий рай» и другие сказки

Анна Раевская

О «детском богословии» о.Сергия Дурылина

Кошачий рай (Новогодний рассказ из прошлого)

Когда кошка в первый раз запела

Благодатный кот (Из воспоминаний детства)

Сочельник (Рассказ из моего детства)

Доставка

Курьерская доставка

Курьерская доставка книг осуществляется только по Киеву. Стоимость доставки составляет 60 грн.

Заказ доставляется в оговоренный с вами по телефону промежуток времени по согласованному адресу. Также, возможна доставка в выходные дни — по договоренности. Звоните нам!

Укрпочта

Стоимость доставки зависит только от веса посылки и пункта назначения. Срок доставки составляет от 3-х до 7-ми дней. Получение заказа (а также одновременно и его оплата в случае заказа наложенным платежом) происходит в Вашем почтовом отделении. На сегодняшний день доставка при помощи «Укрпочты» является наиболее недорогим и в тоже время надежным способом доставки.

Службы перевозки Новая Почта

Способ доставки доступен для тех городов, где имеются офисы этих перевозчиков (указываете в заказе номер или адрес отделения). Срок доставки составляет 1-3 дня.

Получение заказа происходит в офисе компании перевозчика в Вашем городе. Вы получаете товар по паспорту и номеру декларации, которую мы вам присылаем посредством смс или e-mail. Доставка оплачивается на месте и зависит от веса и дальности расстояния. Оплата стоимости доставки осуществляется Вами непосредственно при получении товара.

Обратите внимание, что пользование «наложенным платежом», то есть оплата книг через такую службу доставки как Новая почта существенно выше чем через Укрпочту или при оплате товара через Приватбанк.

Внимание! Интернет-магазин православной книги работает на территории Украины и доставку в другие страны осуществляет по особой договоренности, так как стоимоть пересылки может превышать стоимость самих книг.

Оплата

Оплата осуществляется следующими способами:

Наличный расчет (при самовывозе и курьерской доставке по Киеву).

Предоплата (банковский платеж).

Рекомендуем данный способ оплаты по причине более низкой стоимости денежного перевода продавцу. Номер карты П р и в а т б а н к а  5168 7422 0520 3171

Оплата наложенным платежом в отделении Укрпочты.

Удобно по той причине, что никуда не нужно идти, кроме почты, но стоимость электронного денежного перевода несколько выше, чем банковского перевода.

Оплата наложенным платежом в представительстве «Новой Почты».

При выборе этого способа доставки и оплаты, помимо стоимости заказа и стоимости пересылки книг, Вы оплачиваете Новой почте за отправку денег продавцу. Поэтому наложенный платеж за книги посредством Новой почты дороже (в среднем на 25 — 35 гривен) чем простой перевод денег за книги на карту Приватбанка или чем наложенный платеж через Укрпочту.

Интернет-магазин православной книги заботится о доступности цен, о поддержки наличия и расширении ассортимента православной литературы. Покупайте православные книги!


Adblock
detector